Перевод этой статьи был выполнен товарищами из группы “Коммунистический Прометей”, с которой мы поддерживаем отношения, основанные на братском обсуждении и выяснении наших соответствующих позиций. Сайт товарищей: https://comprom.org А связаться с ними можно по адресу: public@comprom.org

Продолжаем публикацию работы Коммунистической Рабочей Организации (CWO) об экономических основах капитализма. Первая часть опубликована в Prometeo № 33–2025: https://www.leftcom.org/it/articles/2025-02-20/le-fondamenta-economiche…

Как объяснялось в предыдущем номере, мы решили переиздать в виде серии публикаций обновлённую версию статьи, появившейся почти 50 лет назад во втором выпуске первой серии Revolutionary Perspectives, когда группа, впоследствии ставшая CWO, только вырабатывала свой марксистский политический анализ. Помимо нескольких дополнительных комментариев, добавленных главным образом для того, чтобы ответить на вопросы современных читателей, большая часть добавлений представляет собой на самом деле возвращение материала из первоначального черновика, который в своё время был опущен ради экономии места.

Восхождение капитализма, движимое кризисом

То, что мы представили до сих пор, – это теоретический анализ, разработанный Марксом в трёх томах “Капитала” и в других работах для понимания реальных законов движения данного способа производства. За два десятилетия до выхода первого тома “Капитала” Маркс уже мог видеть, что этот восходящий способ производства обладает потенциалом революционизировать производительные силы так, как этого никогда прежде не бывало. Именно поэтому он рассматривал его как прогресс по сравнению с феодализмом. Тем не менее он не питал никаких иллюзий ни относительно происхождения, ни относительно повседневных ужасов капитализма. Первоначальное накопление, давшее капитал для начала этой революции, было «отнюдь не идиллией».

«В _действительной истории большую роль играют завоевание, порабощение, разбой, – одним словом, насилие_»1.

Помимо разграбления общинных земель, превратившего большинство крестьян в “свободных” и неимущих “работников”, капитализм смог совершить свой взрывной рост в Европе лишь через разграбление остального мира.

«_Открытие золотых и серебряных приисков в Америке, искоренение, порабощение и погребение заживо туземного населения в рудниках, первые шаги по завоеванию и разграблению Ост-Индии, превращение Африки в заповедное поле охоты на чернокожих – такова была утренняя заря капиталистической эры производства_»2.

Недавние исследования показывают, что “истребление” посредством войн, жестокой эксплуатации и завезённых болезней в Америке унесло к 1600 году жизни 56 миллионов человек, то есть 90 % населения3. Неудивительно поэтому, что Маркс заключил: «_новорожденный капитал источает кровь и грязь из всех своих пор, с головы до пят_»4.

Если прежние способы производства знали кризисы, вызванные нехваткой благ для удовлетворения первичных потребностей, то периодические кризисы капитализма были порождением того, что в предшествующие эпохи «_показалось бы нелепостью_, – _эпидемии перепроизводства_»5.

Лишь после “Манифеста Коммунистической партии” 1848 года Маркс поставил перед собой задачу объяснить, почему это так, и в ходе этой работы открыл закон тенденции нормы прибыли к понижению, который мы описывали ранее. Это объясняет не только то, почему капитализм является столь динамичным способом производства, но и то, почему накопление капитала принимает форму подъёмов, сменяющихся кризисами. При классическом капитализме эти кризисы преодолевались обесценением капитала, усилением концентрации и централизации и возобновлённым накоплением при более высоком органическом строении капитала, а значит, и при более низкой общей норме прибыли, – что означает одновременно и учащение, и усиление интенсивности кризисов. Таким образом, капиталистический процесс воспроизводства представляет собой не простой циклический процесс обесценивания и возобновлённого накопления, а точнее описывается как сужающаяся спираль, пока в конце концов дальнейшее накопление не становится невозможным, поскольку в определённой точке органическое строение капитала достигает такого уровня, а норма прибыли настолько низка, что реинвестирование в дополнительный постоянный капитал приносило бы меньшую массу прибавочной стоимости, чем при более низком органическом строении. Таким образом, «_те самые законы, которые вначале служили движущими силами быстрого развития капитализма, теперь становятся движущей силой его краха_»6.

Тем не менее задолго до того, как накопление достигает своих крайних пределов, процесс концентрации и централизации капитала приводит к значительным изменениям в самом способе производства. По мере накопления богатства растёт и непропорциональный контроль капитала в руках немногих, то есть монополия, которая «_становится оковами того способа производства, который вырос при ней и под ней_»7.

Это лишь ещё один способ сказать, что до определённого момента в истории накопление капитала отвечало историческому интересу человечества в целом, поскольку в это время складывались материальные предпосылки для более высокого способа производства. Однако, как только капитал развил производительные силы в мировом масштабе, материальные основы для более совершенной формы производства – производства ради человеческих потребностей без товарного обмена – уже существовали; и хотя история показала нам, что новое накопление и экономическая экспансия по-прежнему возможны, она же показала нам, что подобное накопление никоим образом не отвечает «_наилучшим интересам человечества_».

Впрочем, это забегание вперёд. В XIX веке накопление капитала всё ещё оставалось прогрессивной силой, влекущей за собой свержение последних остатков феодальных отношений и постепенное улучшение общего уровня жизни. Эта экспансия капиталистического способа производства и рост механизации, сопряжённый с ростом органического строения капитала, состояли в значительной мере в постепенном вытеснении ремесленных промыслов и мелких ремесленников, которые становились всё менее способны конкурировать с капиталистическими техниками производства. Так, например, в Англии в 1834 году в хлопчатобумажной промышленности всё ещё насчитывалось вдвое больше ручных ткацких станков, чем паровых механических, но нарастающая неспособность ручных ткачей выдерживать конкуренцию привела к их полному вытеснению из отрасли после кризиса 1846–1848 годов и к их замене промышленным производством.

Схожую картину нарастающего накопления капитала, сопровождавшегося ростом производства в промышленном секторе, но всё ещё в контексте значительного сохранения ремесленного производства, можно было проследить и в других развивающихся капиталистических экономиках Европы, а также Северной Америки, в середине XIX века, хотя к 1850 году капитализм был ещё далёк от утверждения себя как господствующего способа производства в мировом масштабе. Тем не менее к середине XIX века основы для дальнейшего развития производительных сил капитализма – как на национальном, так и на международном уровне – были прочно заложены в передовых капиталистических странах. Мелкие ремесленники вытеснялись; постепенная отмена крепостной зависимости, наряду с ростом населения и относительно низкой заработной платой в сельском хозяйстве, означала, что капитал располагал непрерывным притоком наёмной рабочей силы, облегчавшим его экспансию. Усовершенствования в транспорте и связи, сокращая период оборота капитала и тем самым создавая противодействующую тенденцию к падению нормы прибыли (за счёт сокращения периода, в течение которого сырьё и готовая продукция находились в обращении, и снижения необходимого объёма запасов), одновременно закладывали техническую основу для дальнейшей экспансии капитала.

Несмотря на отдельные случаи государственного вмешательства в экономику – в таких отраслях, как железнодорожное строительство, требовавших значительных первоначальных капиталовложений, – тенденция к laissez-faire означала, что ответственность за накопление капитала лежала на частных капиталистах. Подсчитано, что с 1815 по 1835 год государственные расходы в Великобритании фактически сократились, а с 1835 по 1860 год рост государственных расходов составил лишь около 10 % национального дохода Великобритании8. Многие правительственные меры в экономической сфере были на деле направлены на устранение феодальных законодательных ограничений на производство и обращение капитала. Так, например, в Великобритании в начале XIX века была оставлена политика традиционных предприятий, обладавших привилегированными монополиями. Напротив, действия государства были направлены на стимулирование инвестиций посредством снижения рисков для инвесторов, достигнув кульминации в 1862 году с принятием закона, ограничивающего ответственность акционеров по долгам любого предприятия лишь суммой, вложенной ими в него. В то же время государство, реагируя на классовую борьбу, принимало законы, способствовавшие общему улучшению условий труда и жизни пролетариата (например, закон о десятичасовом рабочем дне 1847 года).

Великобритания, как наиболее передовая капиталистическая экономика середины XIX века, стала первой страной, распространившей меры laissez-faire на сферу внешней торговли. Порты британских колоний были открыты для иностранных товаров в период между 1822 и 1825 годами, хотя британские товары по-прежнему пользовались более низкими тарифами. В 1843 году был разрешён свободный экспорт машин, а тарифные реформы 1842–1845 годов позволили ввозить в Великобританию почти всё сырьё без таможенных пошлин. Хлебные законы были отменены в 1846 году, а навигационные законы XVII века окончательно упразднены в 1849 году.

Мы уже видели, что торговля с иностранными капиталами более низкого органического строения – одно из средств, с помощью которых капиталы более высокого органического строения могут компенсировать падение нормы прибыли. Поэтому не случайно, что британские капиталисты середины XIX века первыми выступили в поддержку политики свободной торговли: таким образом британский экспорт мог продаваться выше своей стоимости, оставаясь при этом дешевле товаров, производимых менее развитыми капиталами. Британский экспорт, следовательно, продавался главным образом другим развивающимся капиталистическим государствам Европы и Соединённым Штатам. Экспорт становился, таким образом, всё более значительной частью совокупного национального продукта Великобритании, увеличившись со 185 миллионов долларов в 1800 году до 350 миллионов долларов в 1850 году9.

Начиная примерно с 1815 года, Великобритания стала экспортировать капитал для инвестиций, и уже к середине XIX века экспорт капитала превысил экспорт сырья: общая сумма, достигнутая к 1854 году, оценивается в 210 миллионов фунтов стерлингов10. Этот факт служит дополнительным подтверждением нашего тезиса о том, что экспорт капитала – одно из средств компенсации падения нормы прибыли, поскольку можно предположить, что в 1850 году британская промышленность обладала наивысшим органическим строением капитала в мире, и потому более высокая норма прибыли могла быть получена за счёт вложений британского капитала в иностранные капиталы менее развитого органического строения11. Таким образом, инвестиции британского капитала способствовали накоплению иностранного капитала и тем самым интернационализации капитала, но как только капитал этих последних стран достигал уровня накопления, сходного с британским, соответствующие национальные капиталисты сами начинали экспортировать капитал – прежде всего в менее развитые капиталистические государства Европы, а затем и в другие регионы. Тем не менее в 1850 году Великобритания оставалась ещё единственным значительным экспортёром капитала.

Картина капитализма, каким он существовал в Европе и США к середине XIX века, – это картина всё более стремительного накопления, которое привело к росту количества и разнообразия производимых благ, а также к росту численности и уровня жизни пролетариата. Реальная заработная плата росла и продолжала расти вплоть до начала XX века (см. Таблицу I в Приложении). Хотя экспорт составлял лишь небольшую долю производства, мировая торговля быстро росла12, отражая международную экспансию капитала. Тем не менее структура капиталистических предприятий в этот период всё ещё оставалась преимущественно структурой индивидуального предпринимателя, управляющего собственной фабрикой.

Нарастающая централизация капитала, необходимая для его накопления, привела к быстрым изменениям в структуре предприятий во второй половине XIX века. Первым признаком того, что индивидуальный предприниматель со своим собственным делом стал испытывать трудности в мобилизации количества капитала, необходимого для накопления при более высоком органическом строении, стало растущее значение акционерных обществ, позволявших внешним инвесторам предоставлять капитал предприятию в обмен на долю прибыли. С распространением ограниченной ответственности акционеров из Великобритании (см. выше) на Францию в 1872 году и на Германию между 1870 и 1872 годами инвестиции в акционерные общества резко пошли вверх. В Великобритании число зарегистрированных подобных обществ выросло с 8692 в 1885 году до 62 762 в 1914 году13. Расцвет акционерных обществ сделал возможной дальнейшую централизацию капитала во всех передовых странах мира.

Большинство картелей, образованных в конце XIX века, носили горизонтальный характер (картели, синдикаты, тресты, холдинги и т. д.), то есть представляли собой соглашения или фактические слияния между компаниями, производившими сходную продукцию, в попытке устранить конкуренцию и монополизировать рынки своих товаров. Таким образом, к началу XX века значительная часть национального производства этих стран находилась под контролем немногочисленных промышленных картелей, обладавших виртуальной монополией на производство. Американский капитал быстро стал наиболее централизованным и концентрированным, поскольку в то время в США, в отличие от Европы, не существовало юридических ограничений на образование объединений и монополий. В 1897 году в США существовало 82 промышленных картеля с капиталом около 1000 миллионов долларов; к 1904 году эта цифра выросла до 318 промышленных картелей с капиталом свыше 7000 миллионов долларов, объединявших 5300 отдельных предприятий14. В 1910 году на долю промышленных картелей приходилось 50 % производства текстиля, 54 % стекольной продукции, 60 % хлопчатобумажных тканей и набивных тканей, 62 % пищевых продуктов, 72 % напитков, 77 % цветных металлов, 81 % химической продукции и 84 % чёрных металлов и стали в США. Более централизованный капитал влечёт за собой и более высокую степень концентрации, о чём свидетельствует рост среднего размера капитала, которым располагали ведущие американские компании:

_«В тринадцати ведущих отраслях обрабатывающей промышленности США средний размер капитала на одно промышленное предприятие вырос в тридцать девять раз в период с 1850 по 1910 год, тогда как стоимость средней продукции выросла в девятнадцать раз»_15.

Только за десятилетие после 1895 года 2274 промышленные компании в США слились всего в 157 обществ, находившихся под контролем “баронов-разбойников” [крупнейших капиталистов. — Прим. авт.] эпохи, получившей название “позолоченного века” (Gilded Age). Большинство этих обществ «доминировали в своих отраслях» и приумножали состояния таких фигур, как Джон Д. Рокфеллер и Дж. П. Морган16. Однако уже в начале века та же тенденция к монополистической организации капитала проявилась и в других капиталистических государствах.

Так, в Великобритании между 1896 и 1901 годами образовались крупные картели в производстве швейной нити, отбеливающего порошка, портландцемента, обоев, табака и в большинстве отраслей текстильной отделки17. В Германии в 1906 году существовало 400 картелей в различных отраслях производства; во Франции в начале века существовали синдикаты в таких отраслях, как металлургия, сахарное производство, стекольное производство и т. д. И так далее. Бухарин приводит цифры Ф. Лора, относящиеся к началу века:

«._..из 500 миллиардов франков, вложенных в промышленные предприятия всех стран мира, 225 миллиардов, то есть почти половина, вложены в производство, организованное в картели и тресты_»18.

Таким образом, к началу века конкуренция во многих отраслях была практически устранена внутри национальных экономик наиболее развитых капиталов. Это не означает, что конкуренция исчезла вовсе между отраслями, контролируемыми монополистическим капиталом, – напротив, международная конкуренция стала теперь более ожесточённой, чем когда-либо. Переход от преимущественно индивидуальных предприятий, конкурирующих в пределах границ каждого капиталистического государства, к преимущественно международной конкуренции между монополистическими капиталами влечёт за собой соответствующее изменение в функционировании закона стоимости и выравнивании нормы прибыли на наднациональном уровне, то есть предполагает существование мировой капиталистической экономики, в которой:

«_Уровень цен, вообще говоря, определяется не издержками производства, как это бывает при местном или “национальном” производстве. В значительной мере “национальные” и местные различия сглаживаются общим результатом мировых цен, которые, в свою очередь, оказывают давление на отдельных производителей, отдельные страны, отдельные территории_»19.

Бухарин иллюстрирует эту тенденцию к глобальному выравниванию цен, приводя цену на пшеницу в различных частях земного шара, которая, несмотря на большие различия в условиях производства пшеницы, показывает относительно небольшой разброс ценовых различий.

Цена за тысячу килограммов (в марках) в 1901–1908 гг.

| Рынок | Рожь | Пшеница | Овёс

| Вена | 146 | 168 | 149

| Париж | 132 | 183 | —

| Лондон | — | 139 | 138

| Нью-Йорк | — | 141 | —

| Германия | 155 | 183 | 163

Источник: Н. Бухарин, “Мировое хозяйство и империализм”.

Иными словами, международная конкуренция между монополистическими капиталами предполагает определённую взаимозависимость между различными национальными капиталистическими государствами, которая проявляется в расширении мировой торговли, в существовании мирового рынка и в так называемом мировом разделении труда. Как только мировая экономика начинает существовать, а закон стоимости действует на международном уровне, понятие мирового капитала становится реальностью, а вместе с ним рождается и мировой пролетариат.

С точки зрения же капитала, рост мировой экономики и международная конкуренция между национальными монополистическими капиталами означают восхождение империализма. Под “империализмом” мы понимаем не войну, завоевание или аннексию вообще: подобное определение, как отмечал Бухарин в работе “Империализм и мировое хозяйство”, «объясняет» решительно всё – от завоевательной политики Александра Македонского до политики России и США во Вьетнаме. Эпоха империализма представляет собой совершенно новую фазу капиталистического развития, вытекающую прежде всего из международной конкуренции между национальными капиталами с наивысшим органическим строением капитала. Таким образом мы можем отличить политику передовых капиталистических государств начиная с конца XIX века от прежних примеров войны, завоевания, аннексии и т. д. Империализм – это специфическая историческая категория, связанная с развитием мировой экономики, и именно к ней мы теперь и обращаемся.

Непрерывная интернационализация капиталистических отношений, начавшаяся с середины XIX века и приведшая к развитию мировой капиталистической экономики, сама была продуктом ускорения накопления капитала и непрестанных попыток компенсировать падение нормы прибыли ростом органического строения капитала. Если взять в качестве примера Великобританию, приведённая ниже таблица показывает, как общая норма прибыли неуклонно снижалась с 1860 по 1914 год.

Прибыль как доля промышленного дохода

| Период | Доля прибыли | Период | Доля прибыли

| 1860–64 | 45% | 1890–94 | 37,8%

| 1865–69 | 46% | 1895–99 | 40,6%

| 1870–74 | 47,7% | 1900–04 | 39,0%

| 1875–79 | 43,3% | 1905–09 | 39,5%

| 1880–84 | 42,6% | 1910–14 | 39,2%

| 1885–89 | 42,2% | — | —

Источник: S.B. Saul, Myth of the Great Depression, P. 42.

Перед лицом неуклонно падающей нормы прибыли капиталы наиболее развитых капиталистических государств всё больше опирались на внешнюю торговлю (экспортируя промышленные товары в области с более низким органическим строением и импортируя дешёвое сырьё) и на экспорт капитала как средство компенсации этого спада.

«_Капиталы, вложенные во внешнюю торговлю, могут давать более высокую норму прибыли, так как, во-первых, здесь имеет место конкуренция с товарами, которые производятся другими странами при менее благоприятных условиях производства, так что страна более развитая продаёт свои товары выше их стоимости, хотя и дешевле конкурирующих стран. Норма прибыли повышается, поскольку труд более развитой страны оценивается как труд более высокого удельного веса, поскольку этот труд, не оплачиваемый как труд более высокого качества, продаётся как таковой. Такое же отношение может сложиться и для той страны, в которую отправляются товары, и для той, из которой товары поступают; может, в частности, оказаться, что такая страна отдает овеществленного труда_ in natura _больше, чем получает, и что всё-таки получает при этом товары дешевле, чем могла бы сама их производить. Совершенно так же, как фабрикант, применяющий новое изобретение прежде, чем оно нашло всеобщее распространение, продаёт дешевле своих конкурентов и всё-таки выше индивидуальной стоимости своих товаров, т. е. сравнительно более высокую производительную силу применяемого им труда превращает в прибавочный труд. Он реализует таким образом добавочную прибыль. С другой стороны, что касается капиталов, вложенных в колониях и т. д., то они могут давать более высокие нормы прибыли, так как там вследствие низкого уровня развития норма прибыли выше вообще, а в связи с применением рабов, кули и т. п. выше и степень эксплуатации труда. Совершенно непонятно, почему же эти сравнительно высокие прибыли, приносимые капиталами, вложенными в известные отрасли и отправляемые на родину, не должны участвовать здесь в выравнивании общей нормы прибыли, если на пути такого выравнивания не стоят монополии, и почему эти сравнительно высокие прибыли не должны pro tanto повышать общую норму прибыли_»20.

С середины XIX века до начала первой мировой войны мировая торговля росла следующим образом:

| Год | Совокупный объём экспорта и импорта (в млрд долларов, в текущих ценах)

| 1840 | 2,8

| 1860 | 7,2

| 1880 | 14,8

| 1900 | 20,1

| 1913 | 40,4

Источник: D.B. Clough, C.W. Cole, Economic History of Europe, P. 60.

В 1914 году Великобритания экспортировала около 25 % своей промышленной продукции, а Германия – около 20 %.

Первоначально развитие других европейских капиталов до уровня, позволяющего конкурировать с британским экспортом, сопровождалось движением к свободной торговле. В 60-х годах XIX века наблюдалось общее снижение таможенных тарифов в Европе (но не в США). Однако рост международной конкуренции, развивавшийся вместе с усиливающейся централизацией капитала внутри национальных государств, быстро привёл к развороту тенденции к свободной торговле в Европе и к росту протекционизма. Так, «_...с ростом конкуренции американской и австралийской пшеницы в 1870-х годах, со значительным ростом промышленного оснащения западноевропейских наций, с депрессиями 1873–1896 годов волна протекционизма обрушилась на континент... Австрия повышала свои пошлины в 1878, 1882 и 1888 годах; Франция – в 1881, 1885, 1887 и 1892 годах; Бельгия – в 1887 году; Италия – в 1878, 1887 и 1891 годах; а Россия – в 1877 и 1892 годах_»21.

Общее повышение тарифных барьеров начиная с конца 1870-х годов, направленное на защиту отдельных “национальных экономик”, то есть внутреннего рынка, от иностранной конкуренции, следует рассматривать как часть развития в сторону монополистического капитала и распространения капиталистической конкуренции на мировой рынок.

Тарифные барьеры, таким образом, представляют собой один из аспектов развития империализма, поскольку они предполагают укрепление государственных границ по отношению к другим государствам в интересах монополистического капитала. Кроме того, тарифные барьеры способствовали конкуренции между иностранными капиталами на мировом рынке, позволяя продавать товары на внутреннем рынке по высоким ценам, значительно превышающим издержки производства, а товары, продаваемые на мировом рынке, – по гораздо более низким ценам, порой ниже издержек производства (демпинг). Подобная практика стала первыми признаками значительного и устойчивого изменения самой природы капитализма; в самом деле, когда происходит демпинг, это означает, что внешняя торговля более не является действенным средством противодействия падению нормы прибыли, поскольку высокие цены на внутреннем рынке лишь повышают меновую стоимость рабочей силы и, следовательно, издержки производства для капиталиста. (Это при условии, что рабочие сохраняют свой уровень жизни; в действительности же в начале XX века реальная заработная плата начала снижаться.)

Экспансия промышленного капитала за счёт сельского хозяйства в передовых капиталистических государствах Европы повлекла за собой растущую зависимость от импорта продовольствия (главным образом зерна и мяса) из областей, где производство было ориентировано на одну-единственную культуру или один вид мяса. Накопление капитала также породило потребность в большем количестве сырья для промышленности, которое ввозилось из менее развитых или неразвитых экономик. Более того, если бы это сырьё можно было получать по низкой цене, оно снижало бы издержки производства и тем самым создавало бы противодействующую тенденцию падению нормы прибыли.

В 1910 году цена на каучук выросла с 2/9 (14 пенсов) до 12/6 (62,5 пенса) за фунт из-за огромного спроса на каучук для шин и изоляции электрооборудования. Вследствие этого прибыли некоторых компаний-производителей каучука выросли до 200 % годовых. Это привлекло внимание финансистов и руководителей компаний, и вскоре миллионы капитала были вложены в отрасль каучуковых плантаций в Южной Америке, Центральной Африке, Индии, на Цейлоне и т. д. Со временем производство каучука выросло, и цена упала до прежнего уровня и даже ниже – до 2/6 (12,5 пенса). То же самое произошло и в случае с моторным маслом. Следует отметить, что эта гонка за тропическую зону в поисках сырья была одним из многих экономических факторов, приведших к лихорадочной тайной дипломатии, которая в конечном счёте привела Европу к нынешней мировой войне22.

Поиск дешёвого сырья, таким образом, был связан с растущим соперничеством между европейскими государствами за контроль и аннексию прежде неразвитых областей, о чём свидетельствуют расширение территорий, содержавших крупные месторождения полезных ископаемых, которые были аннексированы, а также завоевание и освоение монокультурных сельскохозяйственных областей начиная примерно с 1870 года.

Ещё одним аспектом интернационализации капиталистического способа производства в конце XIX века, проистекавшим из попыток капитала максимизировать прибыль и компенсировать падение нормы прибыли, стал рост темпов экспорта капитала из государств с наивысшим органическим строением капитала в области с более низким органическим строением – иными словами, туда, где можно было получить более высокую норму прибыли. Мы уже видели, что Великобритания, как государство с наивысшим органическим строением капитала, начала экспортировать капитал во Францию и США уже с середины XIX века. Примерно до 1875 года британский экспорт капитала был направлен главным образом в Западную Европу и США, где он способствовал экспансии этих капиталов. По мере того как накопление капитала в США и Европе достигло уровня, при котором органическое строение превратило эти государства в экспортёров капитала, британский капитал начал искать более прибыльные области для зарубежных вложений – прежде всего Империю и Латинскую Америку. Подсчитано23, что с 1900 по 1904 год средняя доходность, предлагаемая лондонскими заёмщиками крупным потенциальным инвесторам, составляла 3,18 % по внутренним выпускам, 3,33 % по колониальным и 5,39 % по иностранным. В 1913 году 47 % британских зарубежных инвестиций приходилось на Империю, 20 % на США и 20 % на Латинскую Америку, и Великобритания была далеко самым крупным экспортёром капитала в мире. В 1914 году совокупный британский экспорт капитала за рубеж составлял свыше 3700 миллионов фунтов стерлингов (главным образом железные дороги – 40 %, государственные и муниципальные займы – 30 % и производство сырья – 10 %). Тем не менее во второй половине XIX века сначала французский, а затем немецкий капитал стали главными конкурентами британского капитала в борьбе за наиболее прибыльные вложения в менее развитых странах. В 1880 году французские зарубежные инвестиции достигли 595 миллионов фунтов стерлингов, и эта цифра утроилась к 1914 году. Половина этой последней суммы была вложена в Европу – опять же главным образом в менее развитые государства Центральной и Восточной Европы, ещё 17 % приходилось на США и ещё 17 % на Латинскую Америку24.

Зарубежные инвестиции, таким образом, сыграли важную роль в интернационализации капитала и развитии мировой экономики. Но, как отмечал Бухарин, интернационализация капитала не совпадает с интернационализацией интересов капитала, и рост темпов экспорта капитала, как и рост внешней торговли, неизбежно сопровождался обострением враждебных отношений между наиболее развитыми державами по мере усиления конкуренции за контроль над реальными и потенциальными зонами инвестиций. Интересы инвесторов в “отсталых” областях в конечном счёте обеспечивались угрозой применения военной силы или её непосредственным применением (например, колонизация Туниса Францией после дефолта, или Египта Великобританией после дефолтов).

Из этого краткого описания видно, что развитие мировой экономики и развитие империализма неразрывно связаны между собой.

«_Таким образом, наряду с интернационализацией хозяйства и интернационализацией капитала идёт процесс “национального” переплетения капитала, процесс “национализации” капитала, чреватый величайшими последствиями_»25.

Попытки высокоцентрализованных капиталов компенсировать падение нормы прибыли, приведшие к интернационализации капиталистических отношений настолько, что капитализм стал глобальной системой, привели одновременно и к растущей национализации капитала (усиление протекционизма и т. д.) настолько, что капиталистическая конкуренция превратилась в соперничество между передовыми государствами за контроль над остальным миром. Подобная межимпериалистическая конкуренция требует наличия мощных вооружённых сил, которые “подкрепляют” чисто экономическую конкуренцию – не только по отношению к более слабым и неразвитым экономикам, но и, в конечном счёте, для определения исхода прямого столкновения между наиболее развитыми державами. Начиная с 1850 года расходы на производство вооружений росли из года в год по мере обострения конкуренции между передовыми капиталистическими государствами, вылившись в гонку вооружений 1890–1914 годов. В эти годы военные расходы составляли самую значительную статью государственных расходов (которые сами по себе росли) во всех передовых государствах. Приведённая ниже таблица показывает рост государственных расходов на вооружения в восьми передовых государствах с 1875 по 1908 год.

Военные и государственные расходы

| Государства | Годы | *Военные расходы

на душу населения|Все государственные

расходы на душу населения|Доля военных расходов

в общих расходах*

| Англия | 1875 | 16,10 | 41,67 | 38,06

| | 1907–08 | 26,42 | 54,83 | 48,06

| Франция | 1875 | 15,23 | 52,71 | 29,0

| | 1908 | 24,81 | 67,04 | 37,0

| Австро-Венгрия | 1873 | 5,92 | 22,05 | 26,8

| | 1908 | 8,49 | 37,01 | 22,8

| Италия | 1874 | 6,02 | 31,44 | 19,1

| | 1907–08 | 9,53 | 33,24 | 28,7

| Россия | 1877 | 5,24 | 15,14 | 34,6

| | 1908 | 7,42 | 20,81 | 35,6

| Япония | 1875 | 0,60 | 3,48 | 17,2

| | 1908 | 4,53 | 18,08 | 25,1

| Германия | 1881–82 | 9,43 | 33,07 | 28,5

| | 1908 | 18,44 | 65,22 | 28,3

| США | 1875 | 10,02 | 29,89 | 33,5

| | 1907–08 | 16,68 | 29,32 | 56,9

Источник: Н. Бухарин, “Мировое хозяйство и империализм”, с. 126.

В 1914 году общие военные расходы Великобритании оценивались в 77 029 300 фунтов стерлингов; Германии – 97 845 960 фунтов стерлингов; Франции – 1 717 202 233 франка; России – 825 946 421 рубль; Соединённых Штатов – 313 204 990 долларов26.

Мировая война – неизбежный результат подобной межимпериалистической конкуренции.

Если наш анализ восходящего капитализма и создаёт впечатление “упорядоченной” и линейной экспансии, подчеркнём ещё раз: накопление происходило в контексте беспощадной конкуренции и так называемого “экономического цикла” подъём – спад – восстановление, в котором каждый период спада обеспечивал банкротство наименее конкурентоспособных предприятий и их поглощение более сильными в органическом отношении конкурентами. Последующее “восстановление”, ставшее возможным благодаря обесценению капитала (вследствие общего падения цен), опиралось на всё более концентрированный и централизованный капитал. Учитывая тенденцию к выравниванию норм прибыли по мере расширения капитализма, периодические кризисы капитала становились всё более единообразными и повсеместными во всём мире. Так, например, Англия и Франция переживали одни и те же фазы цикла лишь в 28 % лет между 1840 и 1882 годами, но уже в 65 % лет между 1882 и 1925 годами; тогда как семнадцать стран, проанализированных после конца века, показали почти идентичные модели кризисов и подъёмов27.

Точно так же, как кризис становился всё более всеохватным, каждый последующий кризис опустошал систему всё глубже. Поскольку, как объяснялось выше, каждый кризис вёл к усилению концентрации и централизации капитала, при каждом следующем кризисе оставалось всё меньше конкурентов, которых можно было разорить. В конце концов эта централизация капитала зашла настолько далеко, что внутри каждого национального капитала интересы монополистического капитализма переплелись с интересами государства. Теперь капиталистическая конкуренция, которая до тех пор, казалось, предлагала человечеству реальную возможность изобилия, привела к ограничительному сдерживанию производительных сил, поскольку каждое государство стремилось защитить свой национальный капитал. Как мы увидим далее, капитализм превратился теперь в загнивающую общественную систему, и его дальнейшее существование могло быть достигнуто лишь ценой ввержения мира в первый глобальный конфликт между национальными государствами.

_Коммунистическая рабочая организация

Вторник, 28 февраля 2023 года_

Приложение

Таблица I

Индекс реальной заработной платы

(циклические средние: 1900 = 100 для Великобритании и Германии; 1895 = 100 для Франции)

| Цикл | Великобритания |Цикл|Германия|Цикл|Франция*

| 1820–26 | 43 | 1830–39 | 78 | 1820–29 | 79

| 1827–32 | 42 | 1840–49 | 71 | 1830–39 | 79

| 1833–42 | 49 | 1844–52 | 72 | 1840–49 | 78

| 1843–49 | 52 | 1852–59 | 63 | 1850–51 | 79

| 1849–58 | 57 | 1860–67 | 74 | 1852–58 | 68

| 1859–68 | 63 | 1868–78 | 78 | 1859–68 | 82

| 1869–79 | 74 | 1879–86 | 84 | 1868–78 | 83

| 1880–86 | 80 | 1887–94 | 92 | 1879–86 | 90

| 1887–95 | 91 | 1894–1902 | 97 | 1887–95 | 98

| 1895–1903 | 99 | 1903–09 | 98 | 1895–1903 | 107

| 1904–08 | 95 | 1909–14 | 96 | 1903–08 | 114

| 1909–14 | 93 | 1924–35 | 77 | 1909–14 | 114

| 1924–32 | 93 | — | — | 1922–35 | 105

* Учитывается безработица за 1850–1935 гг.; выплаты по социальному страхованию за 1912–1932 гг. и пособия по безработице за 1924–1932 гг.

_ Средние за десятилетия, а не циклические средние. За период 1887–1935 гг. учитываются потери в заработной плате из-за безработицы, болезни, налогов, страховых взносов. За 1903–1935 гг. учитываются также профсоюзные взносы._

Источник: Clough и Cole, там же, P. 676, по данным J. Kuczynski, Labour Conditions in Western Europe, 1820–1935.

1 - Второе издание собрания сочинений Маркса и Энгельса, том 23, стр. 726.

2 - Там же, стр. 760

3 - См. Х. В. Френч, “Born in Blackness” (Liveright, 2021), стр. 175.

4 - Второе издание собрания сочинений Маркса и Энгельса, том 23, стр. 770.

5 - Второе издание собрания сочинений Маркса и Энгельса, том 4, стр. 429.

6 - Пол Маттик, “Постоянный кризис – интерпретация Генриком Гроссманом теории капиталистического накопления Маркса”, marxists.org.

7 - Второе издание собрания сочинений Маркса и Энгельса, том 23, стр. 772.

8 - У. Эшворт. “Краткая история международной экономики, 1850–1950 гг.”, с. 131–132

9 - Фонтана, “Экономическая история Европы”, т. IV, с. 670

10 - Эшворт, указ. соч., с. 170

11 - На самом деле это типичная модель в истории капитализма. Англичане не были первыми, кто экспортировал капитал в более динамичную и производительную страну. Голландский торговый капитал, сталкиваясь с небольшой внутренней производственной экономикой, профинансировал большую часть промышленной революции в Соединённом Королевстве. Та же самая модель повторилась при финансировании Соединённым Королевством накопления капитала в Соединённых Штатах, пока и последние не превзошли по своему капиталу тех, кто их спонсировал. Нечто подобное произошло и в наше время после кризиса 1970-х годов, когда американский капитал создал себе торгового конкурента в лице Китая. Разница с этим последним случаем заключается в том, что капиталистический контекст теперь изменился, и в эпоху империализма маловероятно, что повторится прежнее мирное примирение с новой ситуацией.

12 - По одним оценкам, эта цифра колебалась от 280 миллионов фунтов стерлингов в 1800 году до 380 миллионов в 1830 году и достигала 800 миллионов в 1850 году. См. Эшворт, указ. соч., с. 30.

13 - указ. соч., с. 94.

14 - указ. соч., с. 96.

15 - указ. соч., с. 69.

16 - Тимоти Ву, “Проклятие масштаба” (Columbia Global Reports, 2018), стр. 24–25

17 - Эшворт, указ. соч., с. 96

18 - Бухарин, “Мировое хозяйство и капитал”, Изд. Прибой, 1918. стр 40.

19 - Там же, стр. 9.

20 - Второе издание собрания сочинений Маркса и Энгельса, том 25-1, стр. 260-261.

21 - Д. Б. Клаф и К. В. Коул, “Экономическая история Европы”, с. 610–611

22 - Джон Маклин, “Война после войны”, стр. 8

23 - О А. Кэрнкросс см. Эшворт, указ. соч., с. 171

24 - Данные взяты из: Эшворт, указ. соч., с. 173–174, и Клаф и Коул, указ. соч., с. 657–661

25 - Бухарин, “Мировое хозяйство и капитал”, стр. 55.

26 - Там же, стр. 80.

27 - Цитируется по О. Шварцу “Finanzen der Gegenwart” в “Handwörterbuch der Staatswissenschaften”. Бухарин подчеркивает, «... что приведённые автором цифры по расходам Германии и Австрии являются неверными, поскольку не включают внебюджетные ассигнования и разовые выделения средств; цифры по Соединённым Штатам не включают “гражданские расходы” отдельных штатов, в связи с чем рост (33,5–56,9) на самом деле гораздо более значителен».